Стремления довольно! Стон звериный, Низвергни это ревностное «Я»!

Дерутся раненные, здравые спокойны. Непредсказуемо спокойствие, ведь в нем

Сокрыты Высочайшие Секреты.

ОЛИМП:

Так значит, смерть и есть

Твое большое «достиженье»? И дела

Достойней я придумать не могу?

МАРСИЙ:

Воистину. Лев на дороге

Есть это «Я», которое не Бог!

Не ведаешь пока ты (до сих пор!)

Как разрушаются Ограничения Оковы?

Тогда в восторге сердца ничего

Не разделяет твое маленькое «Я»!

ОЛИМП:

Поведай мне, как почка для рассвета

Растет и бухнет, расскажи мне, что за радость

Ума и крови рушит мрачную печать

Могилы Христиана Розенкрейца —

Кто награжден утратой мира,

Святой отец наш!

МАРСИЙ:

Подобен ты сначала одинокому

И сумрачному дубу

На вересковых пустошах. Пронзительно

Рыдает ветер и неистовствуют бури

Чтоб заглушить глас тишины! А позади,

Ужасное, клубится облако, чернее

Всех остальных. Смотри! Смотри!

Оно на трон возводит

Шар яркого огня! И, разорвавшись, плетью молний жалит

Упрямый старый дуб! Ужасный треск!

И ночь еще темней, чем прежде.

ОЛИМП:

О нет, учитель! Неужели жизнь

Должна полечь обугленной травою

Под жатвой этою кровавой?

МАРСИЙ:

Жизнь продолжается. Проходит шторм.

Исчезли тучи — ночь ясна.

Тому, кто выдержал, теперь в награду дан

Бесценный дар луны.

Вокруг адепта

Леденеет воздух,

В кристаллы превращаясь. И в груди

Укол он чувствует. Нарушено сияние,

Незамутненное и нежное.