Под лед

Его затягивает вниз!

ОЛИМП:

Способна ли

Плоть наша жалкая,

Трясущийся голем,

Боль эту вынести?

МАРСИЙ:

В черве сокрыт всепобеждающий зародыш,

Во всем тебе подобный эмбрион.

Паденье воробья — крах мира!

Знай так же, что оно возможность

Им наслаждаться превосходит!

Волненье мерцает в памяти — маяк на мысе,

Где нет огней нигде, лишь пена бурунов

В волнах сверкающих!

ОЛИМП:

Путь завершится здесь?

МАРСИЙ:

Простой путь! Путь истинный

Лишь начинается!

Когда заканчивается ночь?

ОЛИМП:

Когда, крадучись, припадая к горизонту,

Чело подъемлет солнце, встряхивая гривой,

Готовится к прыжку.

МАРСИЙ:

Воистину. И сызнова возводит

Адепт ограду от враждебных пик ума.

К земле броском он пригвождает разум,

Борцу подобно сильному. Всем весом,

Сосредоточенным и брошенным,

Неодолимый, как вращающийся мир,

К земле он супостата прижимает —

Для одного великого момента, и не боле. АГА!

И — солнечная вспышка! Разверста ночь

Слепящим шаром света.

И нету тени, нету ничего,

Лишь сила счастья. Бытие

Разрушено. И это существует.

ОЛИМП:

Ах!

МАРСИЙ:

Но разум, что дает рождение туманам,

Сокрыт не там. В изнеможении

Адепт должен упасть.

ОЛИМП:

И будет завершение всего?

МАРСИЙ:

Не завершеньем этого!

Как выше жизни бьется пульс любви,

Так и оно любовь всю превосходит!